Руслан Киреев о Лобне 70-х

Руслан Тимофеевич Киреев — прозаик, заведующий отделом прозы журнала «Новый мир».

Родился в 1941 году в городе Коканд Узбекской ССР. Окончил автодорожный техникум и Литинститут (1967). Работал в слесарем, затем старшим диспетчером в Симферопольском автобусном парке, в журнале «Крокодил». Преподает в Литературном институе им. М. Горького. Автор более сорока изданных книг.

Член СП СССР (1973). Член Русского ПЕН-центра. Премии ж-ла «Октябрь» (1991), правительства Москвы (1997).

С 1968 года по 1976 года в Лобне жил Руслан Тимофеевич Киреев, в то время писатель и корреспондент популярного юмористического журнала «Крокодил».

Руслан Тимофеевич Киреев
Руслан Тимофеевич Киреев

Воспоминания о Лобне:

Вот уж пять лет, как мы жили в Лобне, которая лишь раз появилась в одном из моих сочинений: в Лобне обитает герой «Песен Овидия», написанных через много лет после того, как мы из нее уехали. Тогда же, в 74-м, я самозабвенно работал над другой вещью, причем добрая половина этой работы, во всяком случае, ее подготовительная часть, проходила в забегаловке, которая громко именовалась кафе и в которой, надо сказать, я чувствовал себя весьма комфортно.

Городом Лобня стала каких-то полтора десятилетия назад — прежде это была станция. Электричка шла сюда из Москвы тридцать минут, это если без остановок, с остановками же — тридцать пять или тридцать шесть.

Выйдя из электрички, подымаешься на мост по деревянным, окантованным металлическим угольником скрипящим ступенькам, медленно возносясь над черными гирляндами нефтяных цистерн, над платформами с песком и досками, оранжевыми тракторами и поставленными на попа контейнерами, а также, случалось, над вагонами с живым — вернее, полуживым — грузом, что обреченно хрюкал, ворочался, пищал и взвизгивал, медленно вымирая от голода и жажды. Сутками простаивали на запасных путях эти чудовищные загоны, затопляя густой, вязкой вонью не только станцию, но и многочисленные пристанционные построечки: крохотный зал ожидания с круглой железной печью в углу и билетной кассой, забранной веером стальных прутьев, магазинчик, еще один магазинчик, но это слева, если встать лицом к Москве, а справа тянулся наш многоподъездный пятиэтажный блочный дом.

станция Лобня

Все три наших окна, включая кухонное, выходили на станцию, а это означало, что жили мы в круглосуточном громе, который усугублял рев самолетов: неподалеку был аэропорт, да не какой-нибудь, а Шереметьево. Спасаясь от шума и вони, я уходил в глубь городка, к небольшому водоемчику, на берегу которого и располагалась моя забегаловка. Здесь я не просто тянул дешевое разливное винцо, но именно — опять выделю это слово — работал: собирал материал для повести с несколько претенциозным, как понимаю теперь, названием «Приговор».

Про лобненскую больницу:

О прежде хочу попрощаться с Лобней, которая приютила нас на несколько лет. Она фигурирует — не под маской, под своим собственным именем — в одной из моих повестей, тоже, разумеется, забытой. Поделом! А еще она вписана, что куда важнее, в свидетельство о рождении моей младшей дочери.

На самом деле дочь родилась в Москве. Просто роды грозили осложнениями, и врач «скорой помощи» на свой страх и риск повезла жену не в захудалую лобненскую больницу, а в столичный роддом, что делать категорически запрещалось. Предупредила меня, чтобы я ни в коем случае не говорил, что прибыли на «скорой», и, закутавшись в дешевенькое пальтецо (прятала медицинский халат), сидела рядышком со мной в коридоре, пока в приемном покое оформляли документы. Боялась: вдруг не возьмут! Да и как я среди ночи доберусь потом до своей Лобни! Шофер терпеливо дожидался нас в машине… Может быть, они спасли мою дочь — проблемы-то действительно были, и непустячные. Лишь через месяц отпустили домой жену с ребенком…

Шереметьево
Открытка, издание — к 50-летию Аэрофлота, 1963 год.

Еще о Лобне:

О микроскопической Лобне мало кто знает, но видели ее, не подозревая о том, миллионы людей. Когда улетали из Шереметьева либо прилетали в него… Несколько раз мне удавалось даже рассмотреть из иллюминатора наш длинный дом, а когда самолет закладывал вираж, ухватывал взглядом уплывающее назад, чуть накренившееся — удивляешься, как не проливается вода! — круглое, почти безупречной формы озеро, сплошь белое от чаек.

Озеро Киово
Озеро Киово

Оно ледникового происхождения и называется Киёво. Я открыл его случайно в своих велосипедных вылазках, с трудом разобрав на воткнутой в землю поржавелой железяке, что тут, оказывается, крупнейшая в Европе колония чаек. Когда-то их кольцевали специалисты из Зоологического института, потом озеро сплошь заросло, но птицы продолжали прилетать и, истошно крича, подолгу кружились в воздухе, выискивая водные оконца. Прислонив велосипед к накренившейся березе, я подолгу смотрел на них. Пройдет несколько лет, и неприкаянные, не находящие себе места птицы станут для меня неким печальным символом…

Ваша оценка: Нет Средняя: 4 (5 голосов)